Футболисты мира - www.footballplayers.ru - Всегда бью первым, а потом разбираюсь.

Футболисты мира - www.footballplayers.ru
 

ПОИСК ПО САЙТУ

Расширенный поиск
 

TRANSLATE  


Всего на сайте: 2231 игрок.

www.footballplayers.ru - Футболисты мира

А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я 
A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z 

Всегда бью первым, а потом разбираюсь

В памяти болельщиков он остался Хидей. Умным, дерзким и до невозможности ярким игроком легендарного в ту пору «Спартака». В пижонской красно-белой футболке на выпуск. Сегодня Вагиз Назирович тот же, что и прежде – не потерял себя, не растворился в буднях «новой жизни». Волос разве что на голове заметно поубавилось. А вот напор, темперамент, воля остались при нем.

Пострадал от Феди Черенкова

– Лидерами не становятся. Ими рождаются. Отчасти, но это правда. Это первое, а второе – воспитательная работа. У меня проблем не возникало ни с тем, ни с другим. Меня воспитывала улица, на которой я многое увидел и познал. Отец – шахтер, сутками в забое вместе с лопатой. Мама тоже целыми днями на работе. Вот и я весь день напролет гонялся, будучи предоставленным самому себе, а вечером плотно ел и… до завтра.
А завтра являлось копией дня вчерашнего, – Вагиз начал рассказывать. С места в карьер, не дожидаясь вопросов. И «мастер-классовая» тема рассыпалась прахом. Хидиятуллин элементарно навязал собственную инициативу, и мне от этого стало лишь интереснее. Не будем же ему мешать. – Улица, она все показывает, а самое главное, отвечает на вопрос «Кто есть кто?» В драках улица на улицу, в том же футболе по аналогичному принципу противостояния. День мяч гоняем, день деремся. Детский сад у нас во дворе имелся. Так мы с его забора штакетины вырывали и ими бились.

– Какое главное правило в тех баталиях усвоили?
– Однажды я получил, как бы помягче выразиться… большой тумак! Стравили нас с пареньком, который был чуть постарше меня и из другого района. И причин-то особых не было, да и случай не запоминающийся, слово за слово… И надо же! Как дал он мне первый! Вот с тех пор я первый! Первый бью, всегда. А потом разбираюсь.

– На поле тоже первый? Бьете, в смысле.
– Здесь определенно скажу: на поле я никого не сломал. Пусть и был жестким защитником.

– В этом никто не сомневается. И перевязанную голову тоже помнят.
– Забинтовали меня в 1988-м, на чемпионате Европы. Самоотверженный? Да. Но не грубый. Но, если кто смел обижать моих друзей, то спуску не давал ни малейшего! Володя Бессонов – это уникальный человек и профессионал, который был способен закрыть любую позицию на поле. А самое главное, он настолько коммуникабельная личность – добрый и юморной – что не подружиться мы с ним не могли. С Бессоновым мы выиграли все, что можно, по юности. А на том молодежном чемпионате мира-77 в Тунисе Володя просто лучшим был. В любой линии, куда ни ставили! Талантище – не передать словами. За него, за киевского динамовца, я соперников «убить» готов был.
Естественно, не давал в обиду наших спартаковцев Гаврилова, Черенкова… Моментально реагировал, когда друзей трогали! Пусть желтую карточку лучше дадут, но так было надо! Непреднамеренно, но жестко. Понимаете, ведь…

– Причем из-за друга Черенкова вы лишились испанского чемпионата мира в 1982-м.
– Да, вспомнить есть что. Играли никому не нужный матч, показательный… Нет – «показушный». Именно так! Вручали нам какой-то ключ, дескать, от ворот соперника. Смех. Напутствие такое давали перед поездкой на финал. А погода – холодрыга! Жуть. Играем, первый состав сборной на второй. Естественно, мы, первая команда, были сильнее наголову другой, вышли ведь ровно в том составе, который должен был через три (!) дня выходить против бразильцев, уже в Испании. Представляете, играем этот чертов матч, на следующий день вылетаем, а через два дня – против Бразилии! В общем, доминируем мы в этой показухе, у меня работы нет никакой, замерз как зверь, и… взбрело мне в голову, дай-ка, думаю, пробегусь, согреюсь хоть. Подключаюсь в атаку, теряю мяч, который подхватывает Черенков. Я прессингую, бить – не бить, подкатиться – не подкатиться… Другому врезал бы, а тут – Федя! Мысли шарахаются из стороны в сторону, решение никак не приму, и все-таки попадаю своей ногой между ног Федора. И он разворачивается! Хруст! Никчемный эпизод, никчемная игра… И чемпионат мира без меня.

– Обиды нет на Черенкова?
– Да вы что! Я его лелеял, обожал! Мы с Федей одного года, но для нас он был словно сын полка – и вид невинный, и манера игры какая-то мальчишеская. Федя-то умнейший человек. И в жизни, и на поле мы его защищали. Да в те годы каждый тренер учил защищать товарища – и Мосягин, и Морозов, и Лобановский, и Бесков, и Царев, и Николаев…

Не чаял души в Бескове, а потом…

– А какие они, тренеры, раньше были?
– Валентин Николаев, легендарный армеец, тренировал меня в молодежке. Да люди просто бились за него, за его сердце и душу. Он такие слова находил, что ногу в стыке не увернешь. Понимаете, эти тренеры так настраивали нас, что потом просто в наши отношения не вмешивались. У нас, у футболистов, даже суд свой был. Суд чести. В команде был костяк, но который не «душил» и унижал, а уважал «я» каждого человека.

Константин Иванович – это случай особый. Поначалу все было классно, Бесков был влюблен в меня, как в игрока, и я ему преданностью отвечал. Он даже и ставку на меня делал в свое время, когда убирал «стариков» – Папаева и других. В начале пути мы Бескова боготворили… Сейчас я вспоминаю какие-то эпизоды из работы с ним, и диву даюсь, какой же он великий тренер! Это тот человек, который учил футболу. Вдумайтесь! Учил футболу. Вроде бы простая фраза. Но, подумав так, ошибетесь. Сейчас футболу никто не учит. Он настолько обосновывал каждую мелочь, каждое свое слово, а ты сидишь три часа, голова кругом идет. Потом монолог его заканчивался, и у тебя резко все в голове замыкалось. Один миг – и все, ты уже другой человек. Человек, готовый выйти на поле и точно знающий, как победить. И так на протяжении десяти лет… (смеется) Сколько у него энергии и сил было! Вот такие чудеса в Тарасовке у нас имелись. А потом, меня как-то обвинили в пьянстве, продаже игры «Карпатам», и это спровоцировало мой уход в ЦСКА.

– Но в целом-то вы себя уютно в большом футболе чувствовали?
– К футбольной жизни приспосабливался легко. Потому что она представляла собой жизнь вокруг искреннего футбола. К тому же, я всегда играл за старших на год-два ребят. По характеру не уступал никому. Все без фальши, с самоотдачей. Это на поле. А за ним куском хлебом делиться приучен был. Такое оно дворово-интернатовское воспитание – простое и принципиальное.

В двенадцать я туда попал, в настоящий футбольный интернат, где оказался на голову сильнее остальных как в прямом, так и переносном смысле. Капитан, комсорг… и все остальные должности были моими. Допустим, тренеры доверяют какую-то работу по оказанию влияния на команду ее капитану, а меня в этом качестве использовали учителя общеобразовательных предметов в интернате.

– И ничего не боялись?
– Один страх был. Когда за границу отправлялись, то там нас доставали советские разведчики. Мы – юноши, а они, взрослые мужики, отвечали за то, что б мы не скрылись на чужбине (смеется).

На Западе меня пытались называть колхозником

– А во Франции кто доставал?
– «Тулуза» – это отдельная история. 1988 год – перестройка в разгаре, я сам себе хозяин, диктую свои условия… Вообще-то раньше говорили, что Хидиятуллина продали за трамвайный билет. И действительно. Заплатили за меня около миллиона долларов – по тем временам деньги нормальные, приличные. Для сравнения, тогда великого Кантону отдали в «Манчестер Юнайтед» за четыре миллиона… франков. Месячную зарплату мне начисляли в 30 тысяч долларов. Потрясающие деньги для советского человека! Но, из этих 30-ти государство забирало 29! Мне оставляли тысячу долларов. На мой вопрос «Почему?» ответили: «Вагиз Назирович, вы не можете получать больше посла». Тот, к слову, получал 1200. Но я не жалуюсь, ведь все соцобеспечение было бесплатным: магазин, дом, машина, бензин… Жил, в общем, во Франции, но при коммунизме! Хотя перед партнерами по команде стыдоба была.

В «Тулузе» команда имелась вполне приличная – игроки сборной Франции, знаменитый Доминик Рошто в составе, тренер – молодой еще Жак Сантини (нынешний главный тренер сборной Франции – прим. А.С.). Но отношение ко мне выражалось в двух словах: приехал к нам медведь. И травили постоянно: Ну, как там снег? Икра? Водка? Один, не помню кто, очень уж усердствовал. Потом меня пригласили в редакцию одного популярного футбольного журнала Onze («Одиннадцать»). Встретили, одели кожаную куртку и вручили… балалайку. Ну, я сижу, наяриваю на этой балалайке, довольный, фотография какая красивая! А потом журнал вышел, и переводчик мне объясняет, что же французы понаписали там. Оказывается, кожаная куртка в их обществе символизировала Запад, а балалайка – колхоз. Чистейшая «подколка»! Аж плакать хотелось. В клубе многие ржали, а тот, кто особенно… так ему говорю: «Хорошо, смешно. Иди-ка сюда». Завел его на второй этаж и как врежу! Воскресил тогда свое дворовое детство по полной программе.
Вот так началась моя тулузская эпоха. Зато когда уезжал, плакали уже они. Все до единого.

– Почему?
– А потому что то, что они называли колхозом, им позже запало в душу. Я ведь научил их приезжать ко мне домой без звонка, научил уважению, командному духу… И со мной они узнавали, что у нас действительно есть страна, прославленная не медведями, а хорошими людьми. Сам там построил дом, дети выучились во Франции. Хотя их судьбу я немного передернул. До сих пор они и думают по-французски, и «речка» пишут с мягким знаком, «рощу» – через «ю». Но в «Тулузе» я свое отыграл и вернулся к себе домой. Я – патриот.
Кстати, какой бы ты ни был профессионал, на чужбине ты в первую очередь – иностранец. Я прекрасно понимаю этих легионеров, которые выступают в российском чемпионате. Что значит не знать языка страны? Это вроде бы не особая проблема, выучить его ведь можно. Однако на деле все осознаешь по-другому, и какая-то проблемка становится бичом. Или даже клеймом. Я не забуду, как сидел на установках и глядел в глаза Сантини. Он тоже в тебя уставится и что-то рассказывает, пытается вложить – тренер-то классный! А ты сидишь, тебе так неудобно на этой лавочке, элементарно неудобно перед человеком, и, волей-неволей, ты начинаешь думать о своем. В 1993-м я не выдержал, вернулся на родину.

Потом опять бил в морду. И жал руку

– И все же, зачем?
– Для меня подобного вопроса не стояло никогда. Тем более я приехал в интересное время, когда все только начиналось.

– Ага, например, разгул преступности.
– А мне она что? Переступают того, кто переступает. Мне же бояться было нечего, я ходил и хожу, но никогда не оглядываюсь назад.

– И так же бьете первым?
– Приходится. Бывало пару раз, что махал кулаками вновь. Так получилось. Главное, расстаться по-мужски. Набил морду – пожми руку. Это нормально.

– Вы мужик, лишенный мягкости напрочь?
– Женщины говорят другое (смеется). Да и что значит «мягкость»? Я ведь всегда искал компромиссы и считаю, что на них необходимо надеяться до последнего. Я вернулся-то в свою страну, чтобы говорить на одном языке. Неужели, так трудно договориться?!

– А когда оскорбляют?
– Паузу сделать. Но одернуть затем по-мужски.

– То есть, все как в футболе?
– Конечно. А из-за лишнего слова и война ведь может разразиться. Иное слово страшнее пули. Жизни надо учиться, а футболисты… Они ведь мягкие игрушки. Они столько времени прожигают – отвезли, привезли, накормили, напоили, спать уложили, разбудили. А когда мы выходим во взрослую жизнь, понимаем, что ни хрена мы не можем. И все равно на кого-то надеемся, ждем откуда-то помощи… А что получаем? Разбитые семьи, алкоголизм, самоубийства… Я просто призываю ребят не убивать время, не поиграть разок-другой в карты, а заняться, например, изучением иностранных языков.

Старостин не хотел меня брать

– Вагиз, будет странно, если мы с вами «Спартак» стороной обойдем.
– «Спартак» – это отдельная жизнь и, естественно, отдельная история. К тому дню, как на горизонте показался легендарный красно-белый клуб, я поменял аж четыре команды! В общем, выступили мы интернатом во Львове на Спартакиаде школьников, после чего прибыли в Ростов. Предложений хватало, многие московские клубы звали нас, пацанов. Ну а пока мы в Ростове и, чтоб форму не растерять, стали тренироваться с местным «Ростсельмашем», который тогда во второй лиге играл. И тамошние тренеры нам говорят: «Ребят, ну куда вы собрались, дорогие мои? Будете в ихней Москве за дубли играть, а чем вторая лига хуже? Да мы вам платить тут хоть будем!» Так и запудрили нам мозги, контракт предложили. Вечером тренера своего оповещаем. А он на нас: «Да вы что, тронулись? Какой «Ростсельмаш»? Давай, сейчас в СКА поедем». СКА-то тоже из Ростова, но из высшей уже лиги команда. В общем, сгоняли в СКА, все нормально, только из ворот выходим, звонят из Москвы, из «Торпедо». Быстро берем такси и на вокзал мчимся. Билетов нет, купить не успеваем, но выкручиваемся! Даем проводнице по четвертаку и она нас берет в вагон. Вперед, на Москву! Прибываем в столицу на Казанский, где нас должен был встречать администратор московского «Торпедо». Но черно-белые играли в тот день со сборной Марокко, и администратор тот приехать то ли не смог, то ли забыл про нас. Что делать? Звоню я Варламову Ивану Алексеичу, тогдашнему своему тренеру по юношеской сборной СССР. Тот мигом прилетает, переводит нас с Казанского на Ярославский, в электричку и, сами понимаете, куда везет.

– Понимаю, ездил тем маршрутом.
– Тарасовка. Божественное место. Тогда я впервые увидел Николая Петровича Старостина. Подошел он к нам, мы на него смотрим, он на Варламова. Чудный эпизод. И первые слова патриарха: «Кого ты привез?» Это он Варламову. Иван Алексеич: «Да вот, ребята ростовские, посмотрите». На что Старостин ему: «Да у нас у самих таких до …!» Но Алексеич не мог отступить, уговорил Николая Петровича оставить нас, хотя бы потренироваться разок. Ну, и втянулись мы, доказали, что не лишние. Я, Валера Глушаков… Валерка, кстати, вперед меня заиграл. Помню, как ему майку спартаковскую первый раз вручили, в Ереване. Я чуть с ума не сошел! Счастливый ты, Валерка, думаю. А я почему не сразу заиграл в великом? А потому что все время за молодежную сборную вызывался. Вот как получается. Тренеры клубные даже восклицали: «А где этот Хидиятуллин? Хоть посмотреть на него, на этого сборника». Ну, вот и пришел мой черед, игра с зенитовским дублем. Крутиков тогда предложил меня в состав поставить. Так я им такую игру выдал, так «дубасил» противника, от счастья так извозил его. Да я просто летал по полю! И тренерскому штабу мало (смеется), и они меня в основной состав на следующий день ставят. И тут… коленки у меня затряслись. Уровень все-таки разный. Но ребята помогли, подошли и сказали: «Да ты ничего не выдумывай просто. Мяч получил, отдай его Папаеву, который разберется». Я-то переднего защитника играл, а за мной Коля Абрамов, покойный…
Нелепая смерть, прямо на поле во время матча на недавнем ветеранском турнире… С ним я и начинал в паре. Умница-футболист! В общем, сыграл я тогда нормально, а в конце заменили.

У Сычева моя судьба

– Заменили-то на Романцева.
(После длинной задумчивой паузы.) – Не помню. Вы знаете, и вправду, наверное, Романцев это был. Что-то такое припоминаю. Хотя в нашей спартаковской компании я сейчас шучу, дескать, я первый спартаковец из вас всех. С Романцевым мы примерно в одно время пришли. Олег сначала появился, а потом уехал по какой-то причине. Видимо, из-за болезни печени. Мужиком-то он самоотверженным был, через силу играл. Кстати, все тот же Варламов за Романцевым поехал и привез Олега обратно в Тарасовку.

– Заиграть в «Спартаке» – значит, реализовать силу воли?
– Значит, взлететь ракетой! В интернате-то мы не жировали, мячи даже покупали сами. Причем, детские, резиновые по 80 копеек. И через какие-то четыре года – «Спартак». Совсем другие мячи, совсем другая жизнь. Резкий, но такой сладкий переход.

– Тем более вы были не из тех юношей, которых улавливал меткий глаз выдающегося тренера и которого, что называется, вели?
– Наверное, это действительно так. Ведь первый клуб, который мог реально нас прихватить и имел в этом плане преимущество – это ростовский СКА. Армия, как никак, со своей властью. Но никакого дела до нас из этого СКА не было. И ведь такое случается очень часто, на каждом углу. Тот же Сычев где только ни мотался. Сколько он, бедолага, пережил, прежде чем стал настоящим Сычевым. Причем дело даже не в нем, а в том, что недоглядели его. И в «Спартак»-то он попал, будучи взятым в довесок к кому-то. Когда же его цена стала пять-шесть миллионов, то все вдруг запрыгали. Где ж вы раньше были, специалисты?! Та же ситуация в моем случае. И если сейчас все-таки довольно непросто разглядеть талант из-за явной нехватки нормальных юношеских турниров, то в наше время их было полно.

– Получается, «Спартак» – это своеобразные райские ворота, добежать до которых, значит, сделать чуть ли не больше половины дела? – Знаете, люди, попадавшие в «Спартак», очень легко вливались в коллектив. Конечно, поначалу заходили и чуть в обморок не падали от вида живого Дасаева. А потом рос уровень их самодостаточности, и все вокруг становилось вполне обычным. Старшие спартаковцы этому способствовали. Даже когда выпивали, отвечали вместе.

– Неужели и традиционного деления на «своих» и «чужих» не имелось?
– Поначалу имелось. Ведь в команде были как москвичи, так и такие, как я – приезжие. И все мы, человек 17, жили на базе. А с нами жены, дети, которые на глазах росли. Среди той компании – и Жора Ярцев из Костромы, и Серега Шавло из Риги, да всех даже не упомнишь. Вот такое географическое разграничение было, ведь москвичи с тренировки сразу домой. А приезжие, получается, в своем котле – все вместе квартир ждали. И лидеры в компании – те же Хидиятуллин, Ярцев, Романцев… В Москву из Тарасовки на электричке ездили, у каждого расписание в кармане лежало. Конечно, суетная Москва поначалу головную боль доставляла, но сейчас палкой не выгонишь отсюда.

Дословно

- В Союзе, и сейчас в России, футболист пока играет, он живет, а потом существует. На Западе же совершенно все наоборот. Карьера – это напряженная работа. Они ведь во время нее не строят дома, не скупают квартиры. Все в наем, в аренду. А потом, когда заканчивают с футболом, то уже с толком и расстановкой определяют, где будет дом стоять. И не просто дом, а настоящая крепость, где семье будет уютно и где не надо будет от семьи прятаться. В нашей отчизне нужно все делать быстро, пока законы не поменяли, пока переворот не случился…

 
Анатолий Самохвалов, Футбол. Хоккей.


Вернуться к странице игрока >>
 
8 августа

В 1928 г. Лучший вратарь Франции 50-х годов Франсуа Реметтер.

В 1932 г. Двукратный чемпион мира, легенда «Сантоса» Зито.

В 1955 г. Лучший футболист Австрии за последние 50 лет Херберт Прохазка.

В 1958 г. Вратарь «Астон Виллы» 80-90-х годов Найджел Спинк.

В 1967 г. Один из сильнейших футболистов в истории США Марсело Бальбоа.

В 1978 г. Нападающий «Эвертона» и сборной Франции Луи Саа.

 

В 1991 г. Лучший футболист Австрии 1951, 1952, 1953 годов Вальтер Земан.

 

Над сайтом работают Дмитрий Гребенщиков и Виталий Клышко. Создание, разработка и поддержка - студия дизайна и веб-разработок "Палец".
При перепечатке материалов гиперссылка на сайт "Футболисты мира" обязательна. Все материалы являются собственностью их авторов.
В случае нарушения авторских прав и обнаружении неточностей просим сообщить нам.
Академическая гребля Украины